Что делает человека благородным. Часть 2.

Тип статьи:
Авторская

Что делает человека благородным. Часть 2. 

Здесь нужно выделить очень важное положение о том, что жизнедеятельность любого живого существа, в том числе и человека, в среднем на 95% и выше определяется инстинктами и только на 5% и ниже осознанным целеполаганием или искусством. Вся человеческая жизнь, все мотивы поведения, все реакции и стремления обусловлены более неосознанным инстинктом нежели осознанным свершением. На протяжении всей своей жизни, всякое живое существо стремится к выживанию, питанию, размножению и доминированию. В конечном счёте, вся жизнедеятельность любой жизни, любого вида, любого животного, любого растения, любого человека сводится только к достижению вышеперечисленных мотивов. А именно к выживанию, питанию, размножению и доминированию. И только совсем немножко, около 5% процентов, а то и меньше, уходит на что-то «своё». На что-то «от ума». То что не входит в эти основные жизненные задачи. И это здорово и замечательно. Ведь данные врождённые программы прошли столь длительный процесс отбора и усилились до стадии инстинкта именно из за своей необходимости и насущности. Если не осуществлять какую либо из вышеперечисленных программ — гибель не заставит себя долго ждать.       

  Невольно вспоминается тот пастух, который всю жизнь держал овец и каждый раз удивлялся: «Ну вот откуда новорождённый ягнёнок знает, что нужно искать вымя? Откуда он знает где оно находится и что с ним нужно делать? Откуда овца знает, что его не нужно бросать, что о нём нужно заботиться пока он не сможет жить самостоятельно?» 

   Данные, основные жизненные инстинкты являются энграммами, «внутренними записями» усиленными миллионами повторений в ходе эволюции. Это и есть тот самый товарный состав, который продолжает ехать ещё целый километр после начала торможения. Это та самая огромная сила выросшая из последовательного накопительства, в широком смысле этого слова. Это сильнейший тренд сформированный частотой повторений, ставший наследственным и закрепившийся в веках и поколениях. Настолько он силён и тяжёл, что с лёгкостью сшибает с рельс, те нерадивые 5% умозрительных мотивов. Именно поэтому этот мотив имеет несознательную, автоматическую природу. Он диктуется как бы «из вне», «сверху», силой превосходящей сознание отдельной личности. Отдельные личности могут придерживаться разных взглядов, говорить на разных языках, иметь разные «взгляды на жизнь» и тому подобное. Но все они, все без исключения будут принужденны «сверху» к тому, чтобы есть, спать, размножаться, бороться друг с другом за первенство и выживать. Не подчинится этим программам — невозможно. Противопоставить этим программам поведения что-то своё — означает быть мгновенно уничтоженным за неподчинение высшей воле. Тот кто не будет есть, тот кто не будет спать, тот кто не будет дышать… да он даже просто не сможет этого не делать. Его заставят, в буквальном смысле слова. Жизнь заставит вздохнуть, она же заставит уснуть, она же обяжет поесть. «Грузовой состав весом десять тысяч тонн проезжает переезд со скоростью 80 км.ч в независимости от того, стоит на железнодорожных путях Ваш автомобиль или нет». Вне зависимости от того, где будет расположен тренд меньшей силы, он будет уничтожен большей силой, если не дай Бог встанет на его пути. Это тренд, это поток, это лавина, эта сила. Не подчиниться ей — это всё ровно, что выпрыгнуть из поезда и попытаться остановить его руками — задавит и даже не заметит. 

   Именно поэтому, один из основных законов природы гласит, что этой природе нельзя сопротивляться, с ней нельзя бороться, ей нельзя ничего противопоставлять. Можно только быть в одном потоке с этим большим трендом. Можно только идти в одну сторону с этой высшей силой. Дополняя её, усиливая её, создавая новое направление, но только как ветвь этой же силы. Из данного, естественно-природного порядка вещей исходит и то древнее утверждение, гласящее: «Кто сильнее тот и прав». Да, это действительно так. Правота определяется тем, насколько долго усиливалась энграмма, в следствии чего — какое влияние она оказывает на более слабые энграммы. Если сшибает и не замечает — значит тот, кто сшиб прав, он правый. А тот кого сшибли — он виноват в том, что стал поперёк силе высшего порядка, он левый. Тот кто посмеет пойти против высшей силы, против природной правоты — тот станет не кем иным, как богоборцем. Сиречь борющимся с Богом, борющимся с Природой, борющимся с Жизнью. И конечным итогом такой неправоты станет гибель последнего, его сшибут. А так как, опять же в Природе, всё стремится к размножению, улучшению, увеличению, к росту, к прибыли и так далее. В связи с этим, гибель ставших «поперёк» противоречит сути природы и жизни. Жизни не стремиться к гибели, жизнь стремится к жизни. А посему бросаться под поезд — неправильно. Правильно в этом поезде сидеть и постепенно его собой утяжелять.  

   Таким образом, понимая общую природу накопительства, понимая механизм накапливания «внутренних записей» или энграмм в индивидуальные мнемы. Затем, скопления индивидуальных мнем в национальные или если так можно выразится общественно-коллективные мнемы. И наконец, усиления последних до степени наследственных мнем, к которым Рубакин относил обще-биологические, антропологические и психические элементы, такие как строение и функционирование тела, предрасположенности психики к определённым эмоциональным реакциям и многое другое. Можно выстроить иерархическую шкалу мнем по степени их инертности, сиречь влияния на мнемы более слабые. На первом месте в данном случае стоят основные биологические инстинкты. На втором — мнемы наследственные. На третьем — популяционные или родо-племенные. И на четвёртом — мнемы индивидуальные или личные. 

   Если с биологическими инстинктами уже более менее ясно, следующим немаловажным звеном будет разобраться в устройстве механизма наследственной мнемы, которая плавно перетекает в национальную, и может называться национальным менталитетом или скажем родовой памятью.

   Вообще, огромной ошибкой внеинстинктивного, пятипроцентного обывательства можно назвать характеризацию личности без учёта его национальной мнемы, в которую входит его мнема индивидуальная. Проще говоря, совершенно необъективным принято считать человека личностью или индивидуальностью. Во всяком случае, ставить личные характеристики человека выше сущности его рода-племени. Это совершенно абсурдно и нелогично. Так как национальная мнема, как уже все понимают, по силе своей тяжести многократно превышает индивидуальную. Ибо национальная скапливается из индивидуальных, но не наоборот. А национальные складываются в наследственные. А из наследственных уже формируются инстинкты. 

   В самом начале было озвучено положение об укоренении на постоянном месте, как об обязательной базисной основе для осознанного накопительства. Но вот что является главенствующим объектом накопительства? Что нужно накапливать? Как оказывается — это не материальные блага, не знания и не собственность. Всё вышеперечисленное является лишь маркером и индикатором самого главного объекта накопительства, которым является  не что иное, как именно мнема.  

   Что такое мнема? Повторим простыми словами. Мнема — это программа для повторения, работающая по принципу «делай как я». Укусила пчела, была зафиксирована запись-энграмма: «пчела это больно». Мнема — это память, которая в последствии хранит эту запись и воспроизводит команду «остерегайся» при каждом визуальном контакте с пчелой. Цель всего мероприятия — приспособленность, способность жить в окружающей среде. Если эта среда изобилует пчёлами и они кусают каждое новое поколение, «живое вещество, накопляя энграммы из поколения в поколение, передаёт их по наследству...» Со временем (очень продолжительным временем), реакция на появление пчелы может даже вырасти в стадию инстинкта. И в последствии, очень долго иметь врождённый характер, даже если пчёлы к тому времени вымрут или популяция обретёт место для жизни в иной экологической нише где пчёл нет. После торможения, грузовой состав проезжает ещё целый километр, инстинкт даёт о себе знать также ещё очень долго. Ибо и то и другое — тренды очень массивные и тяжёлые. Всё предельно просто.

   В этом отношении, бытовая привычка — это тоже мнема, только  в зачаточном состоянии. Та же самая программа «делай как я», которая начинает осуществлять действие автоматически после определённого количества повторений. Первый раз делать, что-то новое — довольно тяжело, необходимо научится, приноровится. Второй и последующие разы — намного легче и быстрее, уже появляется опыт. На десятый раз — действие уже производится внесознательно, автоматически, рефлекторно, по привычке. Такова природа индивидуальной мнемы. Если же действие постоянно повторяется на протяжении всей жизни многих поколений подряд — действие приобретает врождённый характер. Такова природа национальной мнемы. Которая плавно перетекает в мнему наследственную. 

   

   Сам механизм взаимодействия мнемы и личности, можно охарактеризовать одним простым предложением: «Мы тянем то, что нас толкает». Сначала нужно прилагать усилия, чтобы тянуть и задавать ускорение инертной массе. Впоследствии же, эта самая масса начинает толкать своего создателя сзади. Даже если он уже ничего не тянет, даже если пытается остановится, даже если он тормозит и упирается. Чем дольше тянул — тем сильнее будет толкать. Так устроены привычки, мнемы всех уровней, инстинкты, наследственность, генетика и вообще всё. Логическое завершение примера с паровозом будет выглядеть так. Есть локомотив, который тянет состав. А есть состав, который толкает сзади локомотив. И даже после того, как локомотив затормозил, общая махина поезда, состоящего из локомотива и состава вместе — проезжает ещё целый километр, по инерции. Важнейшим, концептуальным положением всего механизма мнемы, является то, что локомотив и состав — есть вещи взаимо друг от друга неотчуждаемые и по отдельности невозможные. Состав не имеет смысла, если нет того, что будет его тянуть. В противном случае — это просто тонны металлолома стоящие на месте. Обратно же и локомотив отдельно от состава априори не может набрать инертную силу. Это просто машинка, которая может ехать, а может останавливаться. Она не подкреплена трендовой силой.              

   

   Для того, чтобы нагляднее понять, что из себя представляет национально-наследственная мнема и детальнее проиллюстрировать силу её влияния на мнему индивидуальную, пожалуй стоит внимательнее рассмотреть основные «грузовые составы» живущих на земле родов. И пожалуй самым тяжёлым составом на земле, в данный момент, является Израиль. Хотя бы задавшись вопросом, что это слово обозначает, можно отследить определённые закономерности в механизме формирования национально-наследственной мнемы. Давайте их перечислим. Во первых, Израиль в переводе с семитских языков буквально означает «богоборец», то есть борющийся с Богом, борющийся с Природой, бросающийся на поезд — если перефразировать в контексте приведённой ранее аналогии. Иными словами, Израиль — это во первых комплексное мировоззрение, это идеология, это концепция жизни. Во вторых, Израиль — это личное имя конкретного, реально жившего несколько тысяч лет назад человека, который был биологическим прародителем целого народа и если можно так выразиться, «идейным вдохновителем» этого же самого народа. Этот человек, Израиль, был отцом двенадцати сыновей, которым он привил это, одноимённое мировоззрение. У каждого из этих сыновей, в свою очередь тоже родились дети, сознание которых было также сформировано в специфическом, идеологическо-мировоззренческом ключе Израиля. Уже в третьем поколении численность данной семьи приблизилась к сотне человек и словом Израиль стали называться все прямые потомки Израиля. То есть, Израиль это ещё и название народа. Размножаясь и расселяясь, народ Израиля осваивал всё новые и новые земли, которые также получили название Израиль. Сама же территория Израиля,  со временем была разделена на двенадцать областей, каждая из которых была названа именем одного из двенадцати сыновей Израиля. Соответственно, в каждой области жили только потомки того сына, в честь кого она была названа. Так появилось понятие «двенадцать колен дома Израиля», что обозначает двенадцать основных родов одного большого народа. После чего, этот народ очень долго вываривался в собственном соке, будучи обособленным от всего остального мира своим кочевым образом жизни. За это время, мировоззренческая база этой популяции была окончательно сформирована и обрела очертания религии. Народ размножался, достигая количества в десятки тысяч человек и качества очень стойкого, сплочённого и целеустремлённого общества. Будучи популяцией, биологически очень успешной, Израиль сумел со временем накопить очень тяжёлый столб наследственной мнемы. Настолько мощный тренд был сформирован, что своей инертной силой ему даже удалось смести остальные, другие, не менее тяжёлые. В конечном счёте именно концепция жизни под названием Израиль стала доминантной на всей планете. Именно эта система ценностей, Израильская наследственная мнема, получила влияние над большей частью всех остальных человеческих родов. Если даже самые популярные мировые религии, такие как христианство и ислам именуются не иначе, как авраамическими. То бишь религиями Авраама, а Авраам — это ещё одно личное имя Израиля. То есть произошла повсеместная экспансия мировоззрения  одного взятого рода на все остальные рода. И в конечном счёте, слово Израиль стало ещё и названием государства. Вкупе, Израиль — это мировоззрение, это имя предка, это народ, это территория и это ещё и  государство. И всё это вместе представляет собой один огромный и тяжёлый грузовой состав, единый сплав, который несясь по рельсам сметает всё более мелкое и лёгкое. Рассматривать каждого отдельного еврея, как индивидуальность или личность — это просто невежественно. Это всё ровно, что стоя на рельсах протягивать руку машинисту, который сидит в кабине поезда и несётся на тебя с огромной скоростью. Считаться необходимо более с наследственной мнемой поезда, нежели с личностью, которая может присутствовать в какой то его части. 

     Ибо, как уже было сказано выше. Личное, индивидуальное, оригинальное, «своё» — может, в самом лучшем случае иметь влияние на 5% жизнедеятельность этой самой личности. Но зачастую, этот процент ещё меньше. А весь остальной, 95%-99% комплекс программ поведения — это инертная сила мнемы. Более всего жизнь определяется основными биологическими инстинктами, как то питание, размножение, доминирование и в конечном счёте выживание. В меньшей степени наследственными мнемами, что представляет собой очень длительную череду повторений определённых, более специфических и индивидуальных по отношению к инстинктивным, алгоритмов взаимодействия с окружающим миром. Ещё в меньшей степени определяется национальными мнемами. Это тоже самое, что и наследственная мнема, только ещё более специфический набор алгоритмов для повторения, выработанных популяцией меньшего количества и длительности взаимодействия миром. И только потом, там где-то в самом конце затесалась та самая «личность», которая и является первоисточником, родником мнемы любой силы и тяжести. И единственная её способность —  это делать осознанный выбор какую мнему создавать.

   В связи с тем, что опыт взаимодействия с окружающим миром у каждой личности разный — все индивидуальные мнемы друг от друга отличаются. В связи с тем, что опыт взаимодействия с окружающим миром у каждого рода-племени разный — нет ни одной похожей национальной мнемы. Поскольку опыт взаимодействия с окружающим миром у каждого более менее крупного нациума разный — наследственные мнемы представляют собой веер прямых противоположностей и полярностей друг другу. И только на уроне инстинкта, может начать прослеживаться некая общность мотивов. 

   До этого же уровня, какого либо рода унификация невозможна. Так как один из основополагающих законов природы выражается в том, что чем больше вариантов, чем больше «планов А, планов Б, планов Г», чем больше многообразия — тем больше шансов на выживание. Одно провалится, выйдет из игры — кто-то всё ровно пройдёт. Этот «кто-то» затем начнёт развёртываться, регенерирует все провалившиеся варианты и дальше будет бороться за выживание. Таким образом жизнь всё ровно выживет.    

    Именно в этой, изначальной разности и непохожести мнем заключается основная причина конфликтной природы человечества и конфликтной сути природы вообще. Это естественный механизм природы заставляющий виды постоянно бороться и соревноваться с друг другом. Иными словами, постоянно стимулировать друг друга к жизнедеятельности, бодрости, активности, проявлению иммунитета. «Кто хочет жить, тот обязан бороться, а кто не захочет сопротивляться в этом мире вечной борьбы, тот не заслуживает права на жизнь». Гласит известная цитата. И наиболее полно отражает мудрый природный замысел. 

   Давайте попробуем на частных примерах, рассмотреть, что из себя представляет наследственная мнема.  Вот если к примеру, на столе лежит нож, а рядом находится тувинец — то рано или поздно, по тем или иным причинам, но этот тувинец схватит нож со стола и попытается нанести им кому-то, какие-то повреждения. Потому, что все тувинцы хватаются за ножи и подавляющее большинство заключённых всех тувинских тюрем находятся там именно за бытовые поножовщины с тем или иным исходом. Не за мошенничество, не за воровство, не за какие другие преступления не сидят так много тувинцы, как за хватание ножа со стола. Тувинец делает так, просто потому, что он не может делать по другому. Сотни поколений его предков хватались за ножи, каждый раз усиливая однажды созданную энграмму. Это программа поведения отточенная миллионами повторений, сотен предшествующих поколений и воспроизводящаяся автоматически. 

   Как констатировал сам Рубакин: «В каждом из нас наследственная наша мнема хранит поразительно многочисленные инстинкты как предрасположения и неясные, стихийные стремления к определённым действиям, целым сериям последовательных действий, из которых каждое нельзя не рассматривать как особый прирождённый рефлекс, эффекторная фаза которого является раздражителем следующего рефлекса, обуславливая таким путём его сенсорную фазу и так далее».

    Если уж одному единственному индивидуальному человеку бывает очень тяжело избавится от какой либо вредной привычки. Иными словами — тяжело сопротивляться, созданной самим же человеком, инертной силе, которая продолжает воспроизводить программу поведения, подобно паровозу, даже после начала торможения. То что уж говорить о «привычке», к которой «привыкли» несколько десятков, если не сотен тысяч таких индивидуальных человеков растянутых на несколько тысяч отдельных лет. 

   Возвращаясь к тому самому столу на котором лежит нож, несложно заметить, что немец никогда не поступит так как тувинец, никогда не схватит столовый прибор, чтобы нанести повреждения своим собеседникам. Просто невозможно представить, чтобы немец такое сделал, разве что в случае уж вовсе из ряда вон выходящим.. Наследственная мнема германца несёт совершенно другие алгоритмы поведения. Он рано или поздно попытается навести на этом столе порядок, прибраться, в идеале — составить инструкцию того, что можно делать за столом, а что нет. Ещё лучше — вывести эту инструкцию в ранг закона, например запрещающего тувинцам пользоваться ножами и столами и так далее. Немец будет инструментом для реализации своей наследственной программы, он будет делать то, что делали десятки поколений его предков до него и ничего другого. 

    Как тот ягнёнок, который рождаясь уже знает, что нужно идти к вымени. Так и чеченец двух-трёх лет отроду уже берёт в руки нож и пытается выполнять им какие-то выпады. Вот откуда он в два-три года знает, что это нужно делать? Дети других народов не проявляют такого интереса к ножам в таком возрасте. А чеченские проявляют, так их принуждает их наследственная мнема. 

   А сколько существует народных подмечаний, констатирующих, что «бедность передаётся по наследству». Ровно как и наоборот, по наследству передаётся и богатство, и счастье или горе, и отношение к жизни, и вообще любая программа имеет свойство сохранятся, как алгоритм для повторения. Как живёт родительское поколение — ровно также будут жить и дети. Ничего принципиально нового, за раз, родиться может. А чтобы появилось, необходимо длительное, превышающее одну человеческую жизнь и одно человеческое тело, поступательное и целенаправленное движение по фиксации строго определённых энграммов, как базиса для формирования свой собственной, уникальной родовой мнемы. 

   Есть такой довольно распространённый пример. Если отобрать у миллионера всё его состояние, всё то что он за жизнь скопил — он сумеет очень быстро восстановить свой первоначальный капитал буквально с нуля, не имея практически не чего, от чего можно было бы оттолкнуться. Потому что миллионер — это не количество денег. Миллионер — это мнема, которая будет вновь и вновь воспроизводить программу обладания большой денежной массой, по инерции. Обратно же. Если нищему бедняку дать миллион — он его растратит и потеряет столь же быстро, как миллионер заработает. Потому что нищий — это не отсутствие денег. Нищий — это наследственная мнема, которая будет вновь и вновь воспроизводить программу отсутствия денег, по инерции. Прогресс же нищенства в богатство на уровне наследственных мнем — процесс очень долгий и требует хотя бы нескольких поколений усиленного воздействия 5% личности на 95% инстинкта.

   В современном, всё более безмнемном обществе, особенно интересно наблюдать за силой влияния наследственной мнемы на примере крестьян и фермеров. Всякий горожанин хотя бы в третьем поколении, не может не заметить столь явного диссонанса в физической и психической жизнеспособности между собой и потомственным хозяином свой земли. На то как потомственный фермер осваивает новые земли, вместе с семьёй живя в палатке; как он создаёт всё из ничего; сколько у него мотивации и сколько у него постоянно в голове идей; как они бросают всё и переходят на новые места, чтобы начать всё заново, одновременно с этим успевая ещё и воевать и рожать детей; как такие как он выдерживают столь непереносимые, прежде всего психологические нагрузки — неспособен никто кроме потомственного фермера. Существует даже такая английская пословица: «Фермером невозможно стать, им можно только родится» или «Фермерство в крови». Это означает только то, что вести борьбу за выживание своего рода в тяжелейших условия противопоставления себя всему остальному миру — способна только та личность, которая обладает наследственной мнемой прохождения подобных трудностей. Если предки это когда то уже проходили, сначала более в мягких формах, затем увеличивая нагрузку — то и потомок сможет через инстинктивные и подсознательные предрасположенности через нечто подобное пройти. Не имеющий же такой мнемы — просто сломается, погибнет, не выдержит.  

   Другой пример. Согласно переписи 1910 года, в России лишь двадцать процентов купечества и промышленно-предпринимательского сословия были русскими. Восемьдесят процентов же были немцами, голландцами, англичанами и другими иностранцами. Но это даже не самое примечательное. Гораздо интереснее то, что из числа двадцати процентов русских, около восемьдесяти процентов были старообрядцами. Отличительная особенность христианства старого обряда заключается в том, что оно в отличии от нового, сохранило основные очертания факторов необходимых для накопления наследственной мнемы. А именно укоренение на одном постоянном месте и обособление от себе подобных. Тогда как новообрядческая мораль не способствовала не тому не другому. Именно наследственная мнема обеспечивала её обладателей особой физической и психической стойкость, что давало им возможность выдерживать рыночную конкуренцию и иметь успех в условиях капиталистического соревнования с другими предпринимателями. Именно церковная реформа к слову сказать, сыграла решающее значение в деле отставания экономики, предпринимательства и промышленности России от остальной Европы. Отсталость страны — это тоже мнема. Но это небольшое отступление.        

    

   Иными словами, накопить инертную силу-мнему можно из каких угодно программ для повторения. Любые врождённые свойства, наклонности и предрасположенности, начиная от хватания ножа со стола и заканчивая «непробиваемой» педантичностью — и то и другое является результатом долговременного повторения на протяжении многих поколений. Но, подобное накопление возможно только при одном условии. Для накопления нужна ёмкость, которая заключается в двух составных факторах. А именно — укоренение популяции на одном, постоянном месте и обособление от других, себе подобных популяций. При наличии обоих факторов, самые малые и незаметные особенности обособившихся, начнут естественным образом дивергировать и усиливаться со временем. Однако, помимо естественно-эволюционного пути дивергенции, есть ещё и искусственно-эволюционный путь дивергенции. Если в первом случае, новая наследственно-национальная мнема формируется хаотичным образом, в зависимости от того, какие свойства необходимы обособившемуся подвиду для выживания в среде. То во втором случае, вид ведёт отбор самого себя на то, что сам считает нужным. Эта прерогатива уже заранее более высокоразвитых эволюционных ступеней, способных фокусировать внимание на строго определённых фрагментах окружающего мира и целенаправленно их усиливать. Подробнее о чём идёт речь в статье «Откусите кусок или утрированное введение в общее искусствоведение».   

   Одной из основных статей проблематики взаимодействия с наследственной мнемой, является то обстоятельство, что инертную силу невозможно отследить или увидеть непосредственно, а только лишь по определённым маркерам и индикаторам, которые указывают на наличие таковой. Действительно, если представить, что поезд невидим — его машинист и стоящий на рельсах бедолага, внешне и впрямь мало чем будут отличаться. И у того и у другого руки, ноги, тело, лицо — всё вроде бы одно и тоже. Только одного собьёт на смерть, а другой будет довольно таки комфортно сидеть в кресле. Как отличить носителя мощнейшей наследственной мнемы от того, кто таковой напрочь лишён? Ведь благородный аристократ от малородного пролетария, внешне может мало чем отличаться. Но вот почему-то аристократ становится лидером, становится выдающимся полководцем, учёным, изобретателем, он очень богат и состоятелен. А пролетарий не становится, он солдат у этого полководца, он пользуется тем, что аристократ изобретает, работает на аристократа, чтобы приблизить себя к его богатству. Достаточно мельком взглянуть на родословные лордов, дворян и других родовитых, чтобы заметить, что каждый предок в таковом роду был кем-то очень выдающимся, знаменитым, в какой бы области лорд не был увлечён — он в конечном счёте увлекает всю эту область за своей мыслью.                 

Продолжение следует...

Что делает человека благородным. Часть 3.

482
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!